Сокланчане. Выкладываю сценку для критики. События - конец ПМВ. Перед июльским наступлением ЮЗФ русской армии. ГГ - программер, попаданец из 2015 года. В данной сценке фокальный персонаж - сам программер.<br />
<br />
<i>Программер Тоха<br />
(ООО «Либерсофт»)<br />
17 (30) июня 1917 года<br />
г. Тысменица</i><br />
<br />
На второй день после допроса на пороге камеры возник Голицын. Роман лыбится во все тридцать два зуба. Тоха непроизвольно улыбнулся.<br />
– Ты чего такой довольный? – программер поднялся с нар.<br />
– Есть повод, – продолжил скалиться князь.<br />
Взгляд наткнулся на погоны Голицына, где красуются по три маленькие звёздочки.<br />
– Оппачки, – Тоха протянул Роману ладонь, – поздравляю с получением очередного воинского звания, господин поручик.<br />
Голицын прожал протянутую руку.<br />
– Благодарю. Высочайшим указом до срока. Только указ ходил по нашим инстанциям аж с конца февраля. Но у меня есть новости и получше.<br />
Куда уж лучше, подумал Тоха. Чувак старлея получил, а его собственная судьба абсолютно не ясна.<br />
Присели на матрац.<br />
– Держи, – поручик протянул сложенный вчетверо листок формата А4.<br />
Тоха взял бумагу.<br />
– Что это?<br />
– Читай.<br />
Программер развернул. Вверху крупным шрифтом «Приказъ по 11-ой пѣхотной дивизiи». Ниже «г. Тысменица, 16 iюля 1917 г., № 513». Орфография непривычная, но особого неудобства не вызывает. Далее сообщается, что настоящим приказом прапорщик граф Воронцов Антон Дмитриевич произведён в чин подпоручика и откомандирован в распоряжение командира шестой обозной роты штабс-капитана А.С. Сеславина до особого указания.<br />
Ниже – подпись: «Начальник дивизии генерал-лейтенант М. Л. Бачинский». Подпись и печать.<br />
Тоха потряс головой и перечёл. Смысл дошёл не сразу.<br />
– Эт чё? Обо мне что ли? – он поднял глаза на улыбающегося Романа.<br />
– А о ком? – ухмыльнулся тот. – Графа Воронцова Антона Дмитриевича я знаю только одного.<br />
– Фигасе! И за что? Чем я так отличился?<br />
– Тайна сия велика есть, – поднял вверх указательный палец поручик. – Держи, – и протянул матерчатые лейтенантские погоны с тёмно-оранжевым просветом и серой цифрой «44».<br />
Звёздочки чернённые, в отличие от Голицына. У князя – золотистые. Потому что князь?<br />
– Слушай, Ром, а почему у тебя и у меня просвет на погонах тёмно-оранжевый, а у прапора дежурного - голубой?<br />
– До войны у каждого полка был свой приборный цвет и приборный металл. По приборному цвету определялся цвет погон нижних чинов и цвет выпушек офицерских. Цвет шифровки зависит от рода оружия. Сорок четвёртый Камчатский пехотный полк – третий полк в дивизии. Потому и светло-синие погоны у нижних чинов, такие же просветы и выпушки у офицеров. В октябре четырнадцатого приказом по Военному ведомству для генералов, штаб- и обер-офицеров установили защитные суконные погоны без выпушек, с пуговицами оксидированными для всех частей, с вышитыми тёмно-оранжевыми или светло-коричневыми полосками для обозначения ранга и с оксидированными звёздочками для обозначения чина. Шифровки приказали сделать серого цвета. Но сам понимаешь, приказ приказом, а сейчас, когда такой бардак в стране…<br />
У программера мозги закипели.<br />
– Погоди, погоди, – Тоха остановил поручика. – Наговорил сто бочек арестантов. Что за приборный цвет? Металл?<br />
Голицын пояснил. Рассказал, что такое шифровка, вензеля, спецзнаки для разных родов оружия. Тоха, в свою очередь, – о знаках различия в современной российской армии.<br />
В дверь постучали. Поручик пригласил войти. В камеру ввалился уже знакомый Тохе веснушчатый парень с улыбкой до ушей и тюком в руках.<br />
– Вот, принёс, ваш бродь.<br />
Парень положил тюк на матрац. Внутри оказалась фуражка, шинель, ремни. С помощью Голицына Тоха прикрепил погоны на гимнастёрку, подпоясался кожаным ремнём. Осталась сбруя из узких ремешков. Как оказалось – плечевые ремни. Их Тоха продел под погоны, как у Романа. Так показалось красивше, хотя многие офицеры носят ремни поверх погон. Князь помог освоиться с кучей мелких ремешков и чехольчиков.<br />
– Звание, чин, в смысле, обмыть полагается, – хмыкнул программер.<br />
– Ты о чём? – изогнул бровь новоиспечённый поручик.<br />
Тоха рассказал про древнюю традицию. Ещё, мол, с Петровских времён. Полученные награды или звёздочки кладут в стакан с водкой. Нужно выпить всю водку, а звёздочки или награды поймать ртом.<br />
– Антон, что за дикость?! Что за бред?! С каких Петровских времён?! На многих орденах образы святые, на медалях барельеф венценосных особ. Ни одному офицеру, тем более солдату, в голову не придёт опускать ордена или звёздочки в водку. Это кощунство. Кто такое придумал?<br />
Тоха ошеломлённо развёл руками:<br />
– Блин. А у нас это традиция. И в армии, и в ментовке. Во всех силовых структурах так принято отмечать повышение и получение наград.<br />
– Дикость, – резюмировал поручик. – Дикость и кощунство. Выпьем обязательно, только без этой гадости. Идём.<br />
Вышли с «губы». Солнце на серо-голубом небе жарит нещадно. Тоха быстро вспотел.<br />
Сначала Роман отвёл в штаб, где программера сфоткали на документы.<br />
В финчасти казначей отсчитал попаданцу триста сорок три рубля и сорок девять копеек. Когда вышли от финика, Тоха повертел в руках незнакомые купюры. Финик – работник финансового подразделения. (сленг).<br />
– Это как по-местному, много или мало?<br />
– Достаточно. Месяца на три нормальной жизни хватит, если инфляция не сожрёт.<br />
Понятно. Настроение чуть улучшилось. Теперь он не какой-то там нищеброд. Чел с бабосами.<br />
Зашли в интендантскую часть, оформили бумаги. Там Тоха получил вещмешок, три пары портянок, котелок с кружкой, флягу и набор сухого пайка. Н-да, паёк не натовский. В заключении кладовщик выдал три пары нательного белья. В армейке, когда Тоха служил срочную, это называли «белым триппером».<br />
В одноэтажном здании с надписью «Арсеналъ» программер получил наган и шашку. Револьвер Тоха убрал в кобуру, шашку поручик помог пристроить слева.<br />
Старший унтер-офицер (Голицын заставил наизусть выучить звания. И пехотные, и кавалерийские, и казачьи) отсчитал двадцать один патрон с утопленной пулей. Не раздумывая, Тоха ссыпал патроны в карман брюк.<br />
– На фига мне это железо, – пробурчал программер, когда вышли из комнаты выдачи боеприпасов. – Я и пользоваться-то не умею.<br />
– Война. Надо быть при оружии. Владеть научу. Давай сюда.<br />
Отошли к столу. Поручик вынул револьвер. Вытащил из барабана патроны.<br />
– Доставай свой.<br />
Тоха достал. Роман не спеша разобрал свой наган и потребовал повторить. Программер со второй попытки смог разобрать и собрать оружие. Поручик заставил ещё десять раз выполнить сборку-разборку револьвера.<br />
– Давай патроны.<br />
Тоха выгреб из кармана на стол двадцать один тупоносый цилиндрик. Поручик открыл крышку барабана и показал, как заряжать и как разряжать.<br />
– Повтори.<br />
Тоха подчинился и ещё десять раз зарядил и разрядил наган. Остальные патроны запихнул в кармашек под клапаном кобуры.<br />
– На первый раз годится. У тебя - офицерский. Стрелять можно самовзводом и с предварительным взведением курка, – поручик большим пальцем оттянул назад курок. – У солдатских моделей самовзвода нет, – он аккуратно поставил курок на место. – Запомнил?<br />
Программер кивнул.<br />
– Повтори.<br />
Тоха оттянул курок назад и поставил на место.<br />
– Нормально. Натренируешься. А теперь пойдём. Надо тебя где-то разместить.<br />
Вышли из арсенала. Правую сторону ремня оттягивает револьвер в кобуре, слева шашка непривычно бьёт по ноге. Программер обратил внимание, как Роман придерживает длинную железяку. Постарался скопировать положение руки. Неплохо.<br />
Через двадцать минут хода показалось скопление телег. Многие запряжены лошадьми. С коричневой лошадью с чёрной гривой возится юнит. Ремень и фуражка аккуратно лежат на траве. Рядом привязаны ещё две – тёмно-коричневая и чёрная.<br />
– Пока будешь здесь. Рядовой, – обратился поручик к солдату. – Как найти штабс-капитана Сеславина?<br />
Тот выпрямился, глянул на офицеров. Чернявый, коренастый, усатый мужик лет тридцати. Круглая физиономия блестит от пота.<br />
– Так в хате, ваше благородие, – и указал на дом с копной сена на крыше метрах в двадцати от них.<br />
– Роман, – программер остановил собравшегося топать в дом Голицына. – Я что, теперь здесь буду… служить?<br />
– Да. Временно. Что-то не так?<br />
Когда Тоха прочёл приказ, обозная рота ассоциировалась с кучей телег, но никак не с лошадьми.<br />
– Я… я лошадей боюсь. Живьём их несколько раз всего видел. У конных ментов и на ВДНХ, а так только в кино и в инете.<br />
– Где?<br />
– Потом объясню…<br />
В это время из хаты вышел худощавый высокий мужик с капитанскими погонами и шифровкой «6 Об.». В левой руке фуражка.<br />
– Штабс-капитан Сеславин? – обратился к нему князь.<br />
– Так точно. Чем могу служить, господа?<br />
Офицеры приблизились. Чернявый штабс-капитан лет тридцати пяти с тонкими усиками и большим носом подозрительно покосился на прибывших. Поручик представился и представил Тоху. Протянул приказ. Сеславин надел фуражку, почитал бумагу и пригласил в дом.<br />
Убранством домик чем-то напоминает бабушкин. В сенях аккуратно разложена всякая всячина. В горнице, как бабушка, называла саму большую комнату в красном углу иконы. Вокруг большого стола аккуратные стулья с резными спинками. На белой скатерти грязные тарелки.<br />
Время обеденное и штабс-капитан, похоже, только что перекусил.<br />
– Глаша, – позвал Сеславин, когда они уселись за стол.<br />
Из кухни выглянула розовощёкая тёлка лет двадцати пяти. Соломенного цвета волосы убраны под косынку, схваченную сзади узлом. Голубые глаза сияют. Длинный белый сарафан с вышивкой едва прикрывает щиколотки. Но фигурка зачётная. Со штабс-капитаном у неё, точняк, что-то есть. Тоха тут же оборвал ненужные мысли. Его какое дело?<br />
Глаша, сверкая ровными, белыми зубами, быстро убрала со стола посуду и поставила новую. Только для гостей. Перед штабс-капитаном появилась рюмочка. Такие же стопочки девушка поставила перед поручиком и Тохой.<br />
Мелькнула дурацкая мысль: нажраться в дупель. Вдруг снова бац – и дома. Программер вздохнул.<br />
– Чего вздыхаешь, Антон? – от проницательного взгляда Романа ничего не скроешь.<br />
Тоха озвучил пришедшую на ум мысль.<br />
– Вы о чём, Антон Дмитриевич? – вскинул брови Сеславин.<br />
Голицын пояснил штабс-капитану, что есть проблема. Подпоручика Воронцова, старого знакомого князя, он с разведчиками недавно освободил из плена. Антон Дмитриевич ничего не помнит. Потерял память от издевательств немцев.<br />
Глаша поставила на стол бутыль с мутной жидкостью и всплеснула руками:<br />
– Миленький, за что ж вас так?<br />
И удалилась в комнатку, утирая глаза краем цветастого фартука.<br />
– Мужа её в четырнадцатом убили, – тихо проговорил Сеславин. – В начале войны. Отказался мобилизоваться. Австрияки арестовали и как дезертира расстреляли. Когда мы заняли Галицию, нас как родных встречали. Двое малых осталось, – большеносый штабс-капитан кивнул в сторону печи.<br />
Тоха с Голицыным обернулись. Оттуда зыркают глазёнками двое белоголовых пацанов.<br />
– А когда в пятнадцатом оставили Галицию, немцы зверствовали, жуть. Глашу часто насиловали. Баба-то красивая. Как выжила, одному Богу известно.<br />
У Голицына на скулах заиграли желваки. Тоха и сам не заметил, как сжал рукоять шашки. С улицы раздалось лошадиное ржание.<br />
– Вернёмся к нашим делам, Анатолий Савельевич, – предложил поручик. – Антона Дмитриевича к вам перевели временно, до комиссации.<br />
Штабс-капитан явно расстроился.<br />
– Думал, помощника прислали. Моего-то, поручика Перевезенцева, солдатский комитет арестовал и отправил в Петроград. Не слышали?<br />
Голицын покачал головой.<br />
Глаша принесла варёной картошки.<br />
– Можно я с вами посижу?<br />
Тоха только «за». Штабс-капитан глянул на Романа. Понятно. Голицын – офицер разведки. Тот кивнул.<br />
Глаша налила всем по стопочке.<br />
– А как же… сухой закон? – спросил Роман.<br />
– Эх, Роман Васильевич, о чём вы? Что со страной творится? Смотреть больно.<br />
Выпили, не чокаясь, и без тостов. Самогон оказался хорошим.<br />
– Есть ещё одна проблема, Анатолий Савельевич, – Тоха закусил картошкой и потянулся за солёным огурчиком. – Не знаю, что со мной случилось, но… я… лошадей… стал… бояться, – продолжил он, стараясь подбирать нормальные слова, а не сленг начала двадцать первого века, – боюсь, обузой вам буду. Но приказали к вам. Вот.<br />
– Сердешный, – вздохнула Глаша.<br />
– Н-да, проблема, – потёр подбородок штабс-капитан. – Надо будет подумать.<br />
Зашла речь о размещении. Сеславин замялся. Тоха его прекрасно понимает.<br />
– В офицерской палатке. Места есть. Если лишние деньги водятся, неподалёку постоялый двор. Пойдёмте, провожу.<br />
Вышли из хаты. Голицын пожал программеру и Сеславину руки и ушёл. У разведки свои дела. Взял с Тохи слово, что тот обязательно вечером заглянет к нему. Дал адрес.<br />
– Вон, – штабс-капитан показал на серое двухэтажное здание, – постоялый двор.<br />
Рядом привязаны три лошади.<br />
– Здесь в основном квартируют интенданты. Из наших никого. Все в палатке живут. Идёмте. Сейчас там лишь подпоручик фон Арпсгофен. После ночного отдыхает.<br />
В небольшом лагере программеру показали палатку. Вошли. Полумрак. Глаза быстро привыкли. Внутри и впрямь оказался лишь один молодой подпоручик. Отсыпается после ночного дежурства.<br />
– Располагайтесь, – прошептал штабс-капитан, стараясь не разбудить спящего, но тот открыл глаза.<br />
– Знакомьтесь, Сергей Модестович. Подпоручик Воронцов, – представил Тоху штабс-капитан и указал на офицера, – подпоручик фон Арпсгофен.<br />
Голубоглазый подпоручик обулся, надел гимнастёрку. Светлые волосы с пробором посередине всклокочены. Офицер, не спеша, обеими руками пригладил шевелюру, подкрутил светлые усы, подпоясался ремнём и лишь после этого протянул Тохе руку.<br />
– Барон фон Арпсгофен, Сергей Модестович. Для друзей просто Серж, – и уставился поразительно голубыми глазами.<br />
– Граф, – программер с трудом назвал себя «графом», надо привыкать, – Воронцов, Антон Дмитриевич. Можно просто, – чуть не сказал «Тоха», но помня «совет» Голицына, продолжил, – Антон.<br />
Подумалось, что целый барон, да с такой фамилией должен служить где-нибудь в гвардии, или в элитных частях, а тут всего лишь обозная рота. Тоха выкинул дурацкую мысль из головы. Мало ли где служит человек.<br />
– Надолго к нам, Антуан? Ничего, что зову вас «Антуан»?<br />
– Да не, нормально.<br />
– До комиссации. Антон Дмитриевич после плена. Амнезия, – вставил штабс-капитан.<br />
– Да-да, что-то слышал, – задумчиво проговорил Серж. – Вы располагайтесь, Антуан.<br />
Похоже, слухи о Тохином чудесном спасении расползаются по округе. Программер бросил вещмешок на импровизированную кровать из досок с матрасом и постельным бельём. Штабс-капитан, извинившись, покинул офицеров. Немного поговорили с новым знакомым о политике.<br />
– Вы уже были в солкоме?<br />
– Где?<br />
– В солдатском комитете.<br />
– Нет, – удивился Тоха, – на фига? В смысле, зачем?<br />
Серж развёл руками:<br />
– Такой порядок. Вы, как новичок, должны представиться комитету. С вами проведут беседу, – подпоручик перешёл на шёпот. – По правде говоря, его высокопревосходительство генерал Корнилов их тут малость прижал. Но что твориться на Северо-Западном фронте и в Петроградском округе! Говорят, просто беда.<br />
Раз надо посетить, посетим, подумал Тоха. Но сейчас его заботит немного другое. Он поделился с Сержем опасениями по поводу лошадей.<br />
– Вы и это забыли?! – вскинул пшеничные брови барон. – Однако. Ну, пойдёмте.<br />
Вышли из палатки. Невдалеке тот самый юнит, кого встретили с Романом. Уже возится с тёмно-коричневой лошадью. Ту, которую чистил до этого, заняла место рядом с чёрной. Чёрная фыркнула и тряхнула головой.<br />
– Пряхин, – позвал Серж юнита, когда они приблизились, – помоги господину графу.<br />
– Что изволите? – Пряхин отошёл от лошади и опёрся на жердину.<br />
– Я… – Тоха смутился.<br />
Серж пришёл на выручку.<br />
– Подпоручик Воронцов после плена и тяжёлой болезни потерял память. Теперь боится лошадей. Можешь как-то помочь?<br />
– Попробую, – заметно окая, пожал плечами Пряхин. – Давайте сюда, ваш блаородь.<br />
Программер пролез под жердиной. Барон последовал за Тохой. Юнит подвёл к чёрной зверюге.<br />
– Погладьте коняку.<br />
Тоха аккуратно протянул руку к шее лошади. Ладонь коснулась эластичной, словно плюшевой шкуры, под которой ходят сильные мышцы. Грива оказалась неожиданно жёсткой. Словно солома. И Тоха не понял, понравилось ему, или как. Пожалуй, неприятных ощущений нет. Погладил по сильной шее. Конь повернул к нему морду и ткнулся в руки шерстяным носом.<br />
– Угостите, – Пряхин протянул корочку чёрного хлеба.<br />
Программер взял угощение и сунул под нос коню. Тот смачно захрумкал.<br />
– Какой хороший. Красавец.<br />
Тоха снова погладил зверюгу по шее. Коснулся жёсткой, расчёсанной гривы.<br />
– Это ж кобыла, ваш бродь, – донёсся голос Пряхина, то ли осуждающий, то ли сочувственный.<br />
Щёки запылали. Тоха покосился вниз. Ну да, пожалуй, кобыла, но ему сейчас не до таких мелочей. Не брыкается, и то ладно.<br />
– Ничего, пообщаетесь чуток, привыкнете, – ласково проговорил солдат, с другой стороны поглаживая кобылу.<br />
– Серж, – Тоха смутился, – а ребята не обидятся, если я из палатки в гостиницу переберусь.<br />
– А чего обижаться? Дело ваше. Валяйте, – весело махнул рукой подпоручик.<br />
Через мгновение лицо барона помрачнело. Глядя за спину программеру, Серж разочаровано проговорил:<br />
– Пожаловали.<br />
Тоха обернулся. К ним приближаются двое юнитов. Один с сержантскими лычками, что, как уже знал Тоха, соответствует старшему унтер-офицеру, и револьвером в кобуре, другой с винтарём на плече. На груди у обоих по красному банту. На погонах цифры «44», как и у Воронцова. Неужели тот самый солком? Попаданец не ошибся.<br />
– Товарищ подпоручик, – укоризненно произнёс унтер.<br />
Тоха чуть не заржал, но сдержался. Это «товарищ подпоручик» прозвучало как бред сивого кобеля. «Товарищ лейтенант» – ещё куда не шло. Как-то привычно. А это… <br />
– Товарищ подпоручик, а мы вас везде ищем. Извольте пройти в солдатский комитет.<br />
Разоружать попаданца не стали. Шли недолго. Минут пять. Над одной из палаток развёрнут красный плакат с белой надписью «Полковой солдатскiй комитетъ».<br />
Программер вошёл в прокуренную палатку. За столом шесть человек. Тоху пригласили сесть, что он и сделал. Руки положил на стол и сцепил пальцы в замок. Своего рода психологическая защита, как учили на тренинге по работе с персоналом. Разговор начинать не собирался. Просто не знает, с чего начать. Повисла неловкая тишина. Наконец сидящий напротив здоровый мужик с густыми усами в звании (точнее в чине – пора привыкать к новым словам) фельдфебеля, прокашлявшись, спросил:<br />
– Как относитесь к революции, товарищ?<br />
Хороший, блин, вопрос. И прямо так сразу в лоб. С этими ламерами ухо надо востро держать.<br />
– Не знаю. Я в плену был, – осторожно парировал Тоха.<br />
– Долой самодержавие! – фельдфебель сжал кулак и энергично тряхнул им в воздухе.<br />
Тоха покосился на здоровенный кулак.<br />
– Долой! – согласился программер. – А кто кого и за что держит?<br />
Фельдфебель опешил. Остальные тоже недоумённо покосились на попаданца.<br />
– В каком… смысле?<br />
– Ну, вы только что сказали «самодержавие»? «Сам» и «державие», – объяснил Тоха. – Кто кого держит? И почему «сам»?<br />
– Самодержавие - власть царя, – медленно закипая, проговорил фельдфебель.<br />
Тоха понимает – играет с огнём. С другой стороны, по легенде ему отшибло память. Надо косить под идиота до упора. Они же чего-то хотят предложить. Он имеет право выяснить, что к чему.<br />
– Господа или товарищи. Не знаю, кому как больше нравится, – напустив на себя безразличный вид, продолжил Тоха, – я только что из плена, где надо мной издевались и пытали. Из-за чего потерял память. Я задаю эти вопросы, потому что многого не помню и не знаю. Вы же умные люди, такой флэш-моб устроили. Вот, – он обвёл рукой палатку, – целый солдатский комитет создали. Настоящий перфоманс. А у меня голова, как чистый лист, если не хуже. А вы о чём-то умном рассуждаете, что для меня тёмный лес. Теперь о власти царя. Зачем её долой, если, как мне рассказали, её уже нет?<br />
Беспощадная логика. Комитетчикам крыть нечем. Бошки у них заполнены всяким революционным и околореволюционным бредом, многого из чего сами не понимают. Этим нужно воспользоваться. На душевную болезнь можно списать многое.<br />
– Мы за мир без аннексий и контрибуций? А вы? – фельдфебель сдаваться не собирается.<br />
– Не знаю, – пожал Тоха плечами и подался к усатому, – но я за мир. Я, видите ли, пацифист. А вот аннексии и контрибуции, это как, кому и скока? Может лучше с ними, с контрибуциями? И с аннексиями? Но в нашу пользу? А?<br />
Сзади раздался шёпот:<br />
– Слышь, Михась, а тот комиссар, что давеча приезжал, нам так и не рассказал, что за аннексии и контрибуции такие.<br />
– Может сам не знает, – вторил другой голос.<br />
Тоха чуть не заржал. Даже голову опустил, чтоб не выдать улыбку. Вот ламеры!<br />
– Хотите вступить в революционный кружок, товарищ? – сказал кто-то сбоку.<br />
– Мужики, зачем вам больной на всю голову революционер?<br />
Тохе дали прочесть приказ Петросовета номер один. Даже с точки зрения не профессионального военного, каким справедливо считает себя Тоха, большинство пунктов – полная бредятина. Но документ похвалил. А как стал придираться к каким-то пунктам, чтоб разъяснили суть написанного, его просто вежливо выперли.<br />
И слава Богу. Ну их на фиг, кретинов…<br />
До палаточного городка обозной роты осталось около сотни метров. Программера окликнул знакомый голос:<br />
– Антон Дмитриевич.<br />
Тоха резко обернулся и не ошибся. К нему не спеша приближается начальник контрразведки. Как его? Подполковник Вейс, кажется. А вот имя-отчество контрразведчика вылетело из головы.<br />
– Мы можем поговорить, так сказать, приватно?<br />
