Любите ли вы пеший туризм? Как "нет"? А, предпочитаете полежать на диванчике? Тоже дело. А вот студенту и "чОрному копарю" Максу Белову пришлось осваивать этот вид активного досуга, меряя собственными ногами дороги средневековой Богемщины, погрузившись при этом в размышления о попаданческой доле. Шёл-шел... И дошёл до встречи с самыми настоящими преступниками (по местным законам) и вообще головорезами по жизни. Да уж: наши люди не ищут приключений на пятую точку: те их сами находят...

Любите ли вы пеший туризм? Как "нет"? А, предпочитаете полежать на диванчике? Тоже дело. А вот студенту и "чОрному копарю" Максу Белову пришлось осваивать этот вид активного досуга, меряя собственными ногами дороги средневековой Богемщины, погрузившись при этом в размышления о попаданческой доле. Шёл-шел... И дошёл до встречи с самыми настоящими преступниками (по местным законам) и вообще головорезами по жизни. Да уж: наши люди не ищут приключений на пятую точку: те их сами находят...

«Да уж, Максим, заставят за брехню тебя черти в аду сковородку языком лизать… Впрочем, если с салом сковородка будет — пожалуй, что и не откажусь». — Что же, ничто не делается без воли Господа, и если Он решил открыть этот день лишь заброшенным промеж диких языцей христианам — значит, таков Его Вышний Промысел! Монах широко перекрестился слева направо, его примеру последовали все присутствующие в зале, включая меня. Сперва мои пальцы привычно дёрнулись, чтобы сложиться соответствующим образом, однако в памяти всплыло явно неприятное словечко «схизматик». Я и без того здесь чужак и претендовать на роль Тараса Бульбы в ляшском плену не имею никакого желания: явно не оценят. Поэтому я постарался как можно точнее скопировать за окружающими их ритуальную жестикуляцию. — Так сколько же лет осталось до этого великого события, сыне? Доведётся ли нам вживе узреть Его светлый Лик? «Что сказать? Сослаться на незнание? Но у меня в кошельке лежат российские деньги, так что местный народ может сам попытаться высчитать примерную дату, а я потеряю наработанный «кредит доверия». Оно мне не надо. А когда была денежная реформа? В шестьдесят первом? Нет, это ещё при СССР. А российская? Блин горелый, вылетело из башки! А когда вообще РФ стала вместо Союза? Прально, в девяносто первом, значит, по-любому более ранней даты на деньгах быть не может. Что ж, добро, буду брехать дальше». — Уж прости, но ни ты, ни я и даже наши внуки — никто не доживёт. До Второго Пришествия, к сожалению, осталось ещё целых тысяча девятьсот девяносто лет… — Кто ведает: возможно, к сожалению, а возможно — и к счастью! Господь, в неизречённой милости Своей, видимо, даёт нам всем возможность начать вести более безгрешную жизнь. Слышите вы, олухи? — обратился монах ко всё ещё толпящимся вокруг посетителям. — Ступайте допивать своё пиво, раз уж притащились сюда, но уж потом, коль заведётся у кого в мошне лишний хеллер, лучше волоките его не к «У Моста» в кошель Прокопу-выжиге, а отдайте на благое дело — пожертвованием на строящийся в городе собор или в наш монастырь. А Святая Церковь не оставит вас, грешных, своими молитвами!

«Да уж, Максим, заставят за брехню тебя черти в аду сковородку языком лизать… Впрочем, если с салом сковородка будет — пожалуй, что и не откажусь». — Что же, ничто не делается без воли Господа, и если Он решил открыть этот день лишь заброшенным промеж диких языцей христианам — значит, таков Его Вышний Промысел! Монах широко перекрестился слева направо, его примеру последовали все присутствующие в зале, включая меня. Сперва мои пальцы привычно дёрнулись, чтобы сложиться соответствующим образом, однако в памяти всплыло явно неприятное словечко «схизматик». Я и без того здесь чужак и претендовать на роль Тараса Бульбы в ляшском плену не имею никакого желания: явно не оценят. Поэтому я постарался как можно точнее скопировать за окружающими их ритуальную жестикуляцию. — Так сколько же лет осталось до этого великого события, сыне? Доведётся ли нам вживе узреть Его светлый Лик? «Что сказать? Сослаться на незнание? Но у меня в кошельке лежат российские деньги, так что местный народ может сам попытаться высчитать примерную дату, а я потеряю наработанный «кредит доверия». Оно мне не надо. А когда была денежная реформа? В шестьдесят первом? Нет, это ещё при СССР. А российская? Блин горелый, вылетело из башки! А когда вообще РФ стала вместо Союза? Прально, в девяносто первом, значит, по-любому более ранней даты на деньгах быть не может. Что ж, добро, буду брехать дальше». — Уж прости, но ни ты, ни я и даже наши внуки — никто не доживёт. До Второго Пришествия, к сожалению, осталось ещё целых тысяча девятьсот девяносто лет… — Кто ведает: возможно, к сожалению, а возможно — и к счастью! Господь, в неизречённой милости Своей, видимо, даёт нам всем возможность начать вести более безгрешную жизнь. Слышите вы, олухи? — обратился монах ко всё ещё толпящимся вокруг посетителям. — Ступайте допивать своё пиво, раз уж притащились сюда, но уж потом, коль заведётся у кого в мошне лишний хеллер, лучше волоките его не к «У Моста» в кошель Прокопу-выжиге, а отдайте на благое дело — пожертвованием на строящийся в городе собор или в наш монастырь. А Святая Церковь не оставит вас, грешных, своими молитвами!

Площадей, как выяснилось, в городе всего две: Замковая, на которой расположено внутригородское торговище, находящаяся, соответственно, перед фасадами малого замка — городской княжеской резиденции и ратуши, и Соборная, с пяти сторон окружённая двумя храмами, считая недостроенный собор, и тремя монастырями. Рынка на Соборной не было, зато эшафот с виселицей, плахой, колесом на столбе и парой кольев служили мрачным украшением этого намолённого места. «Да, хлопче, попал ты капитально... Если у них принято эдакие девайсы прямо перед церквями устанавливать, значит, жизнь тут совсем «весёлая». Вон, на одном колу чья-то рука нанизана, на втором — череп полуобглоданный расклёванным мясом смердит. Хотя тут в городе вообще амбрэ довольно-таки «списьфичское»: самое то в раколовку местный воздух закладывать. За раз пудика два раков наберётся: больно они на тухлятинку падки... — Скажи, святой отец, за что вон там людей казнили? Не замедляя шага, брат Филипп бросает быстрый взгляд в сторону эшафота. — Голова — это, похоже, Джузеппе-башмачника. Проповедовал апостоликскую ересь Сегарелли и Дольчино. Конечно, казнили его не за это: не дай Бог, монголы узнают — всем плохо будет: те любую веру дозволяют исповедовать и карают за утеснение иноверующих. Да, кроме того, еретик ещё и лазутчикам курфюстовским приют давал. Самих-то не споймали, а вот его обезглавили. Этого как казнили — я помню. А насчёт того, чья рука, даже и не знаю. Скорее всего, либо вора пойманного, либо бедолаги, что перед проезжим баскаком, а то и нойоном, шапку не скинул. — Да, сурово... А что, неужели так часто в городе нойоны бывают? Ведь эдак половине мастеров могут руки-то оттяпать: ежели таких гостей тут много, то, пожалуй, за каждым-то и не уследишь: троим поклонишься, четвёртого — пропустишь...

Площадей, как выяснилось, в городе всего две: Замковая, на которой расположено внутригородское торговище, находящаяся, соответственно, перед фасадами малого замка — городской княжеской резиденции и ратуши, и Соборная, с пяти сторон окружённая двумя храмами, считая недостроенный собор, и тремя монастырями. Рынка на Соборной не было, зато эшафот с виселицей, плахой, колесом на столбе и парой кольев служили мрачным украшением этого намолённого места. «Да, хлопче, попал ты капитально... Если у них принято эдакие девайсы прямо перед церквями устанавливать, значит, жизнь тут совсем «весёлая». Вон, на одном колу чья-то рука нанизана, на втором — череп полуобглоданный расклёванным мясом смердит. Хотя тут в городе вообще амбрэ довольно-таки «списьфичское»: самое то в раколовку местный воздух закладывать. За раз пудика два раков наберётся: больно они на тухлятинку падки... — Скажи, святой отец, за что вон там людей казнили? Не замедляя шага, брат Филипп бросает быстрый взгляд в сторону эшафота. — Голова — это, похоже, Джузеппе-башмачника. Проповедовал апостоликскую ересь Сегарелли и Дольчино. Конечно, казнили его не за это: не дай Бог, монголы узнают — всем плохо будет: те любую веру дозволяют исповедовать и карают за утеснение иноверующих. Да, кроме того, еретик ещё и лазутчикам курфюстовским приют давал. Самих-то не споймали, а вот его обезглавили. Этого как казнили — я помню. А насчёт того, чья рука, даже и не знаю. Скорее всего, либо вора пойманного, либо бедолаги, что перед проезжим баскаком, а то и нойоном, шапку не скинул. — Да, сурово... А что, неужели так часто в городе нойоны бывают? Ведь эдак половине мастеров могут руки-то оттяпать: ежели таких гостей тут много, то, пожалуй, за каждым-то и не уследишь: троим поклонишься, четвёртого — пропустишь...

Собственно, товарищи читатели, выкладка первой, немного дополненной и подредактированной относительно бумажной версии, части тетралогии "Тёмный век", окончена. Работа над тремя остальными частями - ведётся, но - "спасибо" интернет-ворью, я текст на СИ больше давно не вывешиваю. Если здесь найдутся желающие прочесть продолжение "с пылу-с жару", то обращайтесь либо через систему отзывов, либо на емейл. В случае, если таковых найдётся хотя бы 20 человек - выкладка будет продолжена. _ С уважением ко всем хорошим людям - Автор

Собственно, товарищи читатели, выкладка первой, немного дополненной и подредактированной относительно бумажной версии, части тетралогии "Тёмный век", окончена. Работа над тремя остальными частями - ведётся, но - "спасибо" интернет-ворью, я текст на СИ больше давно не вывешиваю. Если здесь найдутся желающие прочесть продолжение "с пылу-с жару", то обращайтесь либо через систему отзывов, либо на емейл. В случае, если таковых найдётся хотя бы 20 человек - выкладка будет продолжена. _ С уважением ко всем хорошим людям - Автор